Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

ДА ОБНОВИТСЯ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ И ДА ВОССТАНЕТ СВЯТАЯ РУСЬ!





"Да не утратим помалу, неприметно той свободы, которую даровал нам Кровию Своею Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков".

8-е правило III Вселенского Собора

"Два убо Рима падоша, а Третий стоит, а четвертому не быти".
Старец Филофей


Тропарь Русских Святых,глас 8

    Я́коже плод кра́сный Твоего́ спаси́тельнаго се́яния, земля́ Росси́йская прино́сит Ти, Го́споди, вся Святы́я, в той просия́вшия. Тех моли́твами в ми́ре глубо́це Це́рковь и страну́ на́шу Богоро́дицею соблюди́, Многоми́лостиве.


«Русское Небо, Русские Святые зовут нас быть с ними, как они с нами. Зовут приобщиться духу вечной жизни и того духа жаждет весь миp.
Восстановленная Россия нужна всему мipy, от которого отошел дух жизни и он весь колеблется в страхе, как перед землетрясением.
Россия ждет Христолюбивого воинства, Христолюбивых Царей и вождей, которые поведут русский народ не для славы земной, а ради верности Русскому Пути Правды.
"Не нам, не нам, а Имени Твоему".
В покаянии, в вере, в очищении, да обновится Русская земля и да восстанет Святая Русь!».

Святитель Иоанн Шанхайский

"Я предвижу восстановление мощной России,еще более сильной и могучей.
На костях Мучеников,как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь Новая - по старому образцу,крепкая своею верою во Христа Бога и Святую Троицу - и будет по завету князя Владимира, - как единая Церковь".

Святой праведный Иоанн Кронштадтский

Иван Шмелев. Рождество

Хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество. Ну, что же... Не поймешь чего - подскажет сердце.

Как будто я такой, как ты. Снежок ты знаешь? Здесь он - редко, выпадет - и стаял. А у нас повалит, - свету, бывало, не видать, дня на три! Все завалит. На улицах - сугробы, все бело. На крышах, на заборах, на фонарях - вот сколько снегу! С крыш свисает. Висит - и рухнет мягко, как мука. Ну, за ворот засыплет. Дворники сгребают в кучи, свозят. А не сгребай - увязнешь. Тихо у нас зимой и глухо. Несутся санки, а не слышно. Только в мороз, визжат полозья. Зато весной, услышишь первые колеса... - вот радость!..
Наше Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Увидишь, что мороженых свиней подвозят, — скоро и Рождество. Шесть недель постились, ели рыбу. Кто побогаче — белугу, осетрину, судачка, наважку; победней — селедку, сомовину, леща… У нас, в России, всякой рыбы много. Зато на Рождество — свинину, все. В мясных, бывало, до потолка навалят, словно бревна, — мороженые свиньи. Окорока обрублены, к засолу. Так и лежат, рядами, — разводы розовые видно, снежком запорошило.

А мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. И тянутся обозы — к Рождеству. Обоз? Ну будто поезд… только не вагоны, а сани, по снежку, широкие, из дальних мест.
Гусем, друг за дружкой, тянут. Лошади степные, на продажу.
А мужики здоровые, тамбовцы, с Волги, из–под Самары. Везут свинину, поросят, гусей, индюшек, — “пылкого морозу”.

Рябчик идет, сибирский, тетерев–глухарь… Знаешь — рябчик? Пестренький такой, рябой… — ну, рябчик! С голубя, пожалуй, будет. Называется — дичь, лесная птица. Питается рябиной, клюквой, можжевелкой.

А на вкус, брат!.. Здесь редко видишь, а у нас — обозами тянули. Все распродадут, и сани, и лошадей, закупят красного товару, ситцу, — и домой, чугункой. Чугунка? А железная дорога. Выгодней в Москву обозом: свой овес–то, и лошади к продаже, своих заводов, с косяков степных.

Перед Рождеством, на Конной площади, в Москве, — там лошадями торговали, — стон стоит. А площадь эта… — как бы тебе сказать?.. — да попросторней будет, чем… знаешь, Эйфелева–то башня где? И вся — в санях. Тысячи саней, рядами.

Мороженые свиньи — как дрова лежат на версту. Завалит снегом, а из–под снега рыла да зады. А то чаны, огромные, да… с комнату, пожалуй! А это солонина.

И такой мороз, что и рассол–то замерзает… — розовый ледок на солонине.

Мясник, бывало, рубит топором свинину, кусок отскочит, хоть с полфунта, — наплевать! Нищий подберет. Эту свиную “крошку” охапками бросали нищим: на, разговейся! Перед свининой — поросячий ряд, на версту. А там — гусиный, куриный, утка, глухари–тетерьки, рябчик… Прямо из саней торговля. И без весов, поштучно больше.

Широка Россия, — без весов, на глаз. Бывало, фабричные впрягутся в розвальни, — большие сани, — везут–смеются. Горой навалят: поросят, свинины, солонины, баранины… Богато жили.

Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях,— лес елок. А какие елки! Этого добра в России сколько хочешь. Не так, как здесь,— тычинки. У нашей елки… как отогреется, расправит лапы,— чаща. На Театральной площади, бывало,— лес.

Стоят, в снегу. А снег повалит,— потерял дорогу!

Мужики, в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках — будто волки, право. Костры горят, погреться. Дым столбами. Сбитенщики ходят, аукаются в елках: “Эй, сла–дкий сбитень! калачики горя–чи!..” В самоварах, на долгих дужках,— сбитень. Сбитень? А такой горячий, лучше чая. С медом, с имбирем,— душисто, сладко.

Стакан — копейка. Калачик мерзлый, стаканчик сбитню, толстенький такой, граненый,— пальцы жжет. На снежку, в лесу… приятно! Потягиваешь понемножку, а пар — клубами, как из паровоза.

Калачик — льдышка. Ну, помакаешь, помягчеет.
До ночи прогуляешь в елках.

А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На елках иней. Мерзлая ворона попадется, наступишь — хрустнет, как стекляшка. Морозная Россия, а… тепло!..

В Сочельник, под Рождество,— бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар — из чернослива, груши, шепталы… Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто — дар Христу. Ну… будто Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота–то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрешь — звезды не видно?

Видно! Первая звезда, а вон — другая… Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше.

А какие звезды!.. Форточку откроешь — резанет, ожжет морозом. А звезды..! На черном небе так и кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звезды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе–то мерзлость, через нее–то звезды больше, разными огнями блещут, — голубой хрусталь, и синий, и зеленый, — в стрелках.

И звон услышишь. И будто это звезды — звон–то! Морозный, гулкий, — прямо, серебро. Такого не услышишь, нет.

В Кремле ударят, — древний звон, степенный, с глухотцой. А то — тугое серебро, как бархат звонный. И все запело, тысяча церквей играет. Такого не услышишь, нет. Не Пасха, перезвону нет, а стелет звоном, кроет серебром, как пенье, без конца–начала… — гул и гул.

Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок,— мороз и не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звезды. Калитку тронешь,— так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко–тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух… — синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы — белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий,— плывет, не молкнет; сонный, звон–чудо, звон–виденье, славит Бога в вышних,— Рождество.

Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев–молитву, простой, особенный какой–то, детский, теплый… — и почему–то видится кроватка, звезды.

Рождество Твое, Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума…

И почему–то кажется, что давний–давний тот напев священный… был всегда. И будет.

На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком — знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Осыпан блеском. Я его держал недавно, трогал пальцем. Бумажный Ангел. Ну, карточка… осыпан блеском, снежком как будто. Бедный, мерзнет. Никто его не покупает: дорогой. Прижался к стеклышку и мерзнет.

Идешь из церкви. Все — другое. Снег — святой. И звезды — святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась? Вон она: над Барминихиным двором, над садом! Каждый год — над этим садом, низко. Она голубоватая, Святая. Бывало, думал: “Если к ней идти — придешь туда. Вот, прийти бы…и поклониться вместе с пастухами Рождеству! Он — в яслях, в маленькой кормушке, как в конюшне… Только не дойдешь, мороз, замерзнешь!” Смотришь, смотришь — и думаешь: “Волсви же со звездою путеше–эствуют!..”

Волсви?.. Значит — мудрецы, волхвы. А, маленький, я думал — волки. Тебе смешно? Да, добрые такие волки,— думал. Звезда ведет их, а они идут, притихли. Маленький Христос родился, и даже волки добрые теперь. Даже и волки рады. Правда, хорошо ведь? Хвосты у них опущены. Идут, поглядывают на звезду. А та ведет их. Вот и привела. Ты видишь, Ивушка?
А ты зажмурься… Видишь — кормушка, с сеном, светлый–светлый мальчик, ручкой манит?.. Да, и волков… всех манит. Как я хотел увидеть!.. Овцы там, коровы, голуби взлетают по стропилам… и пастухи, склонились… и цари, волхвы… И вот, подходят волки. Их у нас в России мно–го!.. Смотрят, а войти боятся. Почему боятся? А стыдно им… злые такие были. Ты спрашиваешь — впустят? Ну, конечно, впустят. Скажут: ну, и вы входите, нынче Рождество! И звезды… все звезды там, у входа, толпятся, светят… Кто, волки? Ну, конечно, рады.

Бывало, гляжу и думаю: прощай, до будущего Рождества! Ресницы смерзлись, а от звезды все стрелки, стрелки…

Зайдешь к Бушую. Это у нас была собака, лохматая, большая, в конуре жила. Сено там у ней, тепло ей. Хочется сказать Бушую, что Рождество, что даже волки добрые теперь и ходят со звездой… Крикнешь в конуру — “Бушуйка!”. Цепью загремит, проснется, фыркнет, посунет мордой, добрый, мягкий. Полижет руку, будто скажет: да, Рождество. И — на душе тепло, от счастья.

Мечтаешь: Святки, елка, в театр поедем… Народу сколько завтра будет! Плотник Семен кирпичиков мне принесет и чурбачков, чудесно они пахнут елкой!.. Придет и моя кормилка Настя, сунет апельсинчик и будет целовать и плакать, скажет — “выкормочек мой… растешь”… Подбитый Барин придет еще, такой смешной. Ему дадут стаканчик водки. Будет махать бумажкой, так смешно. С длинными усами, в красном картузе, а под глазами “фонари”. И будет говорить стихи. Я помню:

И пусть ничто–с за этот Праздник
Не омрачает торжества!
Поднес почтительно–с проказник
В сей день Христова Рождества!

В кухне на полу рогожи, пылает печь. Теплится лампадка. На лавке, в окоренке оттаивает поросенок, весь в морщинках, индюшка серебрится от морозца. И непременно загляну за печку, где плита: стоит?.. Только под Рождество бывает. Огромная, во всю плиту,— свинья! Ноги у ней подрублены, стоит на четырех култышках, рылом в кухню. Только сейчас втащили, — блестит морозцем, уши не обвисли. Мне радостно и жутко: в глазах намерзло, сквозь беловатые ресницы смотрит… Кучер говорил: “Велено их есть на Рождество, за наказание! Не давала спать Младенцу, все хрюкала. Потому и называется — свинья! Он ее хотел погладить, а она, свинья, щетинкой Ему ручку уколола!” Смотрю я долго. В черном рыле — оскаленные зубки, “пятак”, как плошка. А вдруг соскочит и загрызет?.. Как–то она загромыхала ночью, напугала.

И в доме — Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат–пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки, в лесу как будто… А завтра!..

А вот и — завтра. Такой мороз, что все дымится. На стеклах наросло буграми. Солнце над Барминихиным двором — в дыму, висит пунцовым шаром. Будто и оно дымится. От него столбы в зеленом небе. Водовоз подъехал в скрипе. Бочка вся в хрустале и треске. И она дымится, и лошадь, вся седая. Вот мо–роз!..

Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить… Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры мальчишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит “славить”. Мишка Драп несет Звезду на палке — картонный домик: светятся окошки из бумажек, пунцовые и золотые,— свечка там. Мальчишки шмыгают носами, пахнут снегом.

— “Волхи же со Звездою питушествуют!” — весело говорит Зола.

Волхов приючайте,

Святое стречайте,
Пришло Рождество,
Начинаем торжество!
С нами Звезда идет,
Молитву поет…

Он взмахивает черным пальцем и начинают хором:

Рождество Твое. Христе Бо–же наш…

Совсем не похоже на Звезду, но все равно. Мишка Драп машет домиком, показывает, как Звезда кланяется Солнцу Правды. Васька, мой друг, сапожник, несет огромную розу из бумаги и все на нее смотрит. Мальчишка портного Плешкин в золотой короне, с картонным мечом серебряным.

— Это у нас будет царь Кастинкин, который царю Ироду голову отсекает! — говорит Зола. — Сейчас будет святое приставление! — Он схватывает Драпа за голову и устанавливает, как стул. — А кузнечонок у нас царь Ирод будет!

Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка и ставит на другую сторону. Под губой кузнечонка привешен красный язык из кожи, на голове зеленый колпак со звездами.

— Подымай меч выше! — кричит Зола. — А ты, Степка, зубы оскаль страшней! Это я от бабушки еще знаю, от старины! Плешкин взмахивает мечом. Кузнечонок страшно ворочает глазами и скалит зубы. И все начинают хором:

Приходили вол–хи,
Приносили бол–хи,
Приходили вол–хари,
Приносили бол–хари,
Ирод ты Ирод,
Чего ты родился,
Чего не крестился,
Я царь — Ка–стинкин,
Маладенца люблю,
Тебе голову срублю!

Плешкин хватает черного Ирода за горло, ударяет мечом по шее, и Ирод падает, как мешок. Драп машет над ним домиком. Васька подает царю Кастинкину розу. Зола говорит скороговоркой:

— Издох царь Ирод поганой смертью, а мы Христа славим–носим, у хозяев ничего не просим, а чего накладут — не бросим!

Им дают желтый бумажный рублик и по пирогу с ливером, а Золе подносят и зеленый стаканчик водки. Он утирается седой бородкой и обещает зайти вечерком спеть про Ирода “подлинней”, но никогда почему–то не приходит.

Позванивает в парадном колокольчик, и будет звонить до ночи. Приходит много людей поздравить. Перед иконой поют священники, и огромный дьякон вскрикивает так страшно, что у меня вздрагивает в груди. И вздрагивает все на елке, до серебряной звездочки наверху.

Приходят–уходят люди с красными лицами, в белых воротничках, пьют у стола и крякают.

Гремят трубы в сенях. Сени деревянные, промерзшие. Такой там грохот, словно разбивают стекла. Это — “последние люди”, музыканты, пришли поздравить.

— Береги шубы! — кричат в передней.

Впереди выступает длинный, с красным шарфом на шее. Он с громадной медной трубой, и так в нее дует, что делается страшно, как бы не выскочили и не разбились его глаза. За ним толстенький, маленький, с огромным прорванным барабаном. Он так колотит в него култышкой, словно хочет его разбить. Все затыкают уши, но музыканты все играют и играют.

Вот уже и проходит день. Вот уже и елка горит — и догорает. В черные окна блестит мороз. Я дремлю. Где–то гармоника играет, топотанье… — должно быть, в кухне.

В детской горит лампадка. Красные языки из печки прыгают на замерзших окнах. За ними — звезды. Светит большая звезда над Барминихиным садом, но это совсем другая. А та, Святая, ушла. До будущего года

https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1155164351494486&set=pcb.440654503505108&type=3&theater&ifg=1



Нравится
Супер
Ха-ха
Ух ты!
Сочувств
Комментарии





Перед Рождеством Христовым. Святитель Филарет(Вознесенский)

Совсем приблизился великий радостный праздник Рождества Христова, от которого нас теперь отделяет один завтрашний день. Как трогательны те священные воспоминания, которые мы с вами сохранили еще с детства нашего. Те обстоятельства, те события, которые окружали радостное событие – воплощение на земле Сына Божия. Церковь в эти дни их и вспоминает. Воспоминает то, что свершилось две тысячи лет тому назад: в эти дни праведный Иосиф с Преблагословенной Девой Марией идут к Вифлеему, потому что в это время была перепись, и им надлежало идти туда, т.к. они были из рода Давидова. Пастыри еще ни о чем не знали, они, как и в благословенную Рождественскую ночь, так и в эти ночи, предпоследние, просто, вероятно, исполняли свое дело, только, быть может, думая, мечтая, молясь о том, чтобы Господь послал долгожданное избавление народу Своему. Но зато, вот далеко далеко, на реках Вавилонских, там уже давно мудрецы востока – звездочеты, звездою научились кланяться Солнцу Правды и направили стопы свои в далекий далекий от них город Иерусалим. Нелегкое было путешествие! Это теперь легко ездить на аэропланах, да на автомобилях, а они задолго, вероятно, вышли и шли, ведомые чудесной звездой.

И вот, Церковь все это нам напоминает. Напоминает нам о том, как звезда научила их Солнцу Правды поклоняться! А поклоняется ли этому Солнцу Правды современное человечество? Мы с вами знаем, что если бы те, кто сейчас считают себя руководителями жизни, устроителями ее, если бы они задумались, если не над примером простых пастырей, а над примером ученых волхвов, которые все оставили и пошли далеко, в неизвестную для себя страну только для того, чтобы там поклониться родившемуся Царю Иудейскому, и там склониться к Его подножию и принести к Его Ногам, к Ногам, воплотившейся Премудрости свою человеческую мудрость. И если, повторяю, наши мудрецы теперешние сумели бы подражать этим волхвам, древним мудрецам и принесли свою мудрость к Стопам Премудрости Божественной! Но трудно это ожидать – у них думы совсем не те, руководятся они совсем не тем, чем руководились мудрецы вавилонские, и мы с вами видим, во что постепенно, все больше и больше обращается жизнь, когда ни один человек не может себя чувствовать спокойно, все нервничают, все опасаются чего-то.

Конечно, христианину, что бы ни совершалось в жизни, очень опасаться не следует. Вспомним, что Господь говорил апостолам, предсказывая им о более поздних временах, значит и о наших: «Услышите о войнах, о военных слухах – это, как раз то, чего больше боятся теперь, только об этом и говорят, – зрите, не ужасайтесь , – говорил Господь, – смотрите, не ужасайтесь, – ибо надлежит быть тому всему» (Мф.24:6), – сказал Спаситель. А мы только и знаем, что ужасаемся... А Господь, предупреждая нас об этом, призывает нас хранить спокойствие и не ужасаться, потому что все это неизбежно, надлежит всему этому быть. С другой стороны, вы знаете, как Он же, предсказывая апостолам, о тех страданиях, затруднениях, опасностях, которые будут их ожидать, тут же, ободряя их, добавил: «и волос с головы вашей не погибнет» (Лк.21:18)!

Так и нам нужно об этом помнить! Не боялись и волхвы, направляясь так далеко, потому что вела их чудесная звезда, а они помнили древнее пророчество волхва Валаама, своего далекого предшественника, при пророке Моисее, который предсказал, что «взойдет звезда от Иакова», и вот они ее увидели и пошли поклониться ей. О, если бы Господь сподобил и нас поклониться так, как они поклонились! Они принесли Ему золото, ладан и смирну – драгоценные дары. А от нас Господь ждет не злата, ладана и смирны, а ждет главных наших христианских добродетелей: веры в Него, надежды на Него и любви к Нему, и это было бы лучшим даром с нашей стороны, если бы мы это принесли к Его яслям смиренно. Аминь.

Зачем соблюдать Рождественский Пост? Новосвященномученик Анатолий(Жураковский)

О РОЖДЕСТВЕНСКОМ ПОСТЕ. Проповедь Священномученика Анатолия Жураковского, сказанная им 14 ноября (по старому стилю) 1927 г.
Сегодня, идя в церковь, вряд ли кто из вас вспомнил, какое большое событие завтра в нашей церковной жизни. Завтра у нас начинается Рождественский пост, сорокадневный, – малая четыредесятница. Наблюдая небесный свод, мы видим, что появляются в определенное время, через известные промежутки времени, то одни светила, то другие, образуя собой целый круг светил. В нашей церковной жизни образуется также круг воспоминаний, празднеств и приготовлений к ним. Все мы с детства привыкли ожидать праздники и готовиться к ним, особенно к празднику Пасхи. Мы знаем, что есть Великий пост, подготовляющий нас к Пасхе, но от нашего внимания как-то ускользает, что есть и другие посты, очень важные. А между тем, Церковь установила, кроме Великого весеннего поста, еще пост летний – Петровку, осенний – Успенский и зимний – Рождественский. Церковь как бы каждое время года начинает этими постами, подготовляясь ими к празднику.

Собственно говоря, что такое пост? Это, прежде всего, изменение обычной пищи, некоторое ограничение ее, воздержание в ней. Современный человек находит, не желая считаться с седой древностью, желая быть выше Церкви, что постная пища совершенно излишня. А между тем, обратясь к глубокой древности, мы видим, что Моисей перед получением скрижалей с начертанными рукой Господней заповедями постился сорок дней. Другой пророк, Илия, перед получением откровений Господних постился сорок дней. Наконец, сорок дней в пустыне дикой, в полном уединении и одиночестве, где тишина нарушалась лишь воем шакалов, сорок дней постился Иисус Христос.

Для чего же нужен пост? Вспоминая предыдущие годы, мы можем сказать, что бывало иногда: внешние обстоятельства были слишком тяжелы, а у нас с наступлением праздника все же пробуждалось что-то светлое, радостное на душе. И наоборот, обстоятельства жизни были благоприятные, мы приготовлялись к празднику, суетились, ожидали от него получить радость, но вместо радости, с наступлением праздника, наша осуетившаяся душа чувствовала себя совсем не празднично, и, придя в храм, мы ощущали лишь пустоту, и тоскливо ныло наше сердце. Вспоминается рассказ Гоголя, как он попал в святые места, в Вифлеем. Шел дождь, был ветер, и стало тоскливо и буднично у него на душе. Ему казалось, что он не здесь, в святом месте, куда так стремился попасть к празднику, а где-то далеко, у себя на родине. Выходит, что есть какое-то внутреннее чувство сознания, переживания праздника, независимое от внешней обстановки.

Мы привыкли готовиться к празднику внешне, а Церковь зовет нас приготовиться внутренне, и как средство внутреннего приготовления, Церковь предлагает, устанавливает пост. Пост, по словам одного подвижника, – это крылья души, которыми мы поднимаемся к Богу, чтобы тело наше посредством поста несколько утончалось и душа могла воспарять от земных интересов, как бы освобождаться от дебелой, тяжелой и страстной нашей плоти. Как для постройки здания нужен тот или иной материал, так и тело наше созидается, образуется из той или иной пищи. Оттого Церковь и рекомендует нам, готовясь к празднику, изменить обычную нашу пищу, чтобы душа наша могла стать близка к Богу. В наше тяжелое время есть многие из нас, которым приходится не только ограничивать себя в пище круглый год, но даже и в праздники они не могут разрешить себя от этого вынужденного поста. Конечно, многие из нас по сложившимся обстоятельствам не могут поститься. Церковь, предлагая пост, совсем не хочет истязать человека, а хочет лишь спасти его душу. Один святитель сказал, что все, что ты не можешь – простится тебе, но за все, что ты не хочешь – взыщется с тебя. Важно желание, стремление приготовить душу свою к принятию праздника, чтобы, войдя на праздник в храм, у нас было бы радостно и светло на душе, чтобы не было той беспросветной тоски, которая так часто охватывает нас в будни.

Если мы хотим с вами быть настоящими церковными людьми, мы обязаны прислушиваться к тому, к чему зовет нас Церковь. К Пасхе Христовой мы еще приготовляемся постом, а на приготовление внутреннее к Рождеству Христову, которое один подвижник называет зимней Пасхой, мы просто не обращаем совсем внимания. В древности служба во время Рождественского поста была такой же, как и во время Великого поста. Читалась молитва Ефрема Сирина, в среду и пятницу, когда это были не праздничные дни, служились только часы. Правда, таких дней приходилось всего девять, когда бывали только часы, так как на Рождественский пост падает много праздников. В 1918 году в Москве был последний Всероссийский собор, на котором было постановлено восстановить этот древний обычай, но времена у нас сейчас стоят лукавые, никто из нас не может быть уверенным в завтрашнем дне, а поэтому Церковь не хочет оставлять прихожан без литургии по средам и пятницам. Дома же пусть каждый из нас читает молитву Ефрема Сирина во время Рождественского поста.

Память святых Церковь празднует не всегда в день кончины их. Во время Великого поста, когда воспоминаний и так слишком много, мы можем заметить, что совсем нет праздников. Послезавтра – 16 ноября – Церковь празднует память Матфея, который особенно подробно говорит в Евангелии о Рождестве Иисуса Христа. В конце месяца Церковь вспоминает апостола Андрея Первозванного, который первый пошел за Иисусом Христом. Церковь предлагает приготовиться к празднику Рождества Христова не только постом, она воспоминаниями святых, апостолов, пророков, преподобных, святых отцов и святых праотцев подготовляет нас к восприятию образа Иисуса Христа, рождшегося от Пресвятой Девы. Церковь как бы окружает ими всеми Рождающегося Иисуса Христа и Пресвятую Деву. Когда мы подъезжаем к селению, то издали мы различаем все больше и больше огоньков, как бы свечечек, вот этими-то свечечками, огоньками и будут воспоминания об апостолах, пророках, святых, которые подготовят нас к восприятию Самого источника Света, Солнца нашего, рождшегося от Пресвятой Девы Марии, Господа нашего Иисуса Христа. В декабре Церковь празднует память пророков Наума, Аввакума, Даниила, которые пророчествовали о рождении Иисуса Христа. Церковь празднует память преподобных: Афанасия, затворника Печерского, Саввы Освященного, Иоанна постника Печерского, священномученика Вонифатия, Петра, святых Гурия, Самона и Авива, Святителя Николая Мирликийского чудотворца, святого Амвросия, святого Митрофана Воронежского, святого Игнатия Богоносца и других святых, святых великомучениц, чистых юных девственниц, последовательниц Иисуса Христа, память святой Варвары и святой Екатерины, святой Иулиании, Анастасии и Евгении перед самым уже праздником. За две недели до Рождества Церковь вспоминает всех святых праотцев, начиная Адамом и кончая Иоанном Крестителем и Иосифом Обручником, всех ветхозаветных праведников, живших верою в имеющего прийти Спасителя. За неделю Церковь вспоминает память святых отцов.

Кроме приготовления к празднику постом, воспоминаниями памяти пророков, апостолов, святых, Церковь подготовляет нас еще особыми песнопениями. Еще задолго до Рождества Христова, перед праздником Введения во храм Пресвятой Девы, вы услышите «Христос раждается» – слова, взятые из проповеди Григория Богослова. Перед праздником Андрея Первозванного вы услышите «О, ты Вифлееме, воцаривыйся над всей вселенной», перед праздником Святителя Николая Мирликийского вы услышите, если будете внимательно слушать, песнопение, выражающее недоумение о тайне рождения Иисуса Христа, а также и слова о том же Божией Матери: «Как будет сие?»

И всего этого, однако, мало. Святой Симеон Новый Богослов говорит, что приготовление к празднику будет лишь внешним, хотя мы и зажигаем большое количество свечей и лампад, и воскуряем фимиам, и готовим обильную трапезу. Все это нужно, по словам святого, но к этому нужно еще, чтобы зажглись лампады и свечи в душе у нас к Господу Богу, чтобы воскурившийся фимиам обволок душу, и исполнилась она благодатью Духа Святого. Ничего не говорит святой против трапезы праздничной для нас и родных наших и друзей, но важнее всего и несравненна та трапеза, которая приготовится здесь, на престоле, чтобы в этот день и мы, подготовившись, удостоились принять Святую Евхаристию.

В Вифлееме показывают пещеру, где по преданию родился Иисус Христос от Девы Марии. Будем же молить Бога, чтобы к этому празднику душа наша уподобилась пещере, где Духом Святым было бы написано: «Здесь родился Иисус Христос».

Из книги Мы спасаемся Его жизнью, Проповеди 1921–1930 гг. Статьи, Дух і літера, 2012.
http://www.ostrova.org/diy/tips/rozhdpost/

Торжетво на костях миллионов...

Сегодня в строго отлаженной ежегодной пропагандистской кампании вокруг 9 мая не предусмотрено места для честного разговора о цене Победы, о миллионных жертвах, о массовых репрессиях и тотальном выселении народов. В России победил праздник. Не осмысление тяжелых итогов войны, не скорбь по миллионам погибших. Победил бездумно отмечаемый праздник, в котором есть и торжество, и гордость, и безудержный патриотический угар. Как точно выразился польский журналист Вацлав Радзивинович «культ победы над немецким нацизмом трансформировался в гражданскую религию», причем – обязательную для всех. Победа используется не только для реабилитации Сталина, «отмывается» и весь советский репрессивный режим. В умах отдельных россиян торжествует «стокгольмский синдром». Диктатора оправдывают, отмывают от крови и чудовищных преступлений, преподносят как «спасителя отечества» в тяжелое военное время.

Историк Никита Петров, общество «Мемориал»


https://www.facebook.com/decommunization/photos/a.171063716776745/428443384372109/?type=3&theater